Цена совести по-американски — 45 месяцев тюрьмы — Статьи — Армии и войны — Свободная Пресса

0
26

Цена совести по-американски — 45 месяцев тюрьмы - Статьи - Армии и войны - Свободная Пресса

«Свободная пресса» продолжает публиковать переводы авторов из альтернативных западных СМИ. Это далеко не та пропаганда, которую печатают в CNN, New York Times, Washington Post, Los-Angeles Times и других «авторитетных» медиаресурсах. Если вам интересно побольше о узнать об этих авторах, можно заглянуть сюда. Цена совести по-американски — 45 месяцев тюрьмы - Статьи - Армии и войны - Свободная Пресса

ИГИЛ* 2.0: США подложили новую мину под РФ Появление мегашиитского государственного объединения Ирак-Иран угрожает России

Документы, опубликованные изданием The Intercept (перехват — С.Д.) 15 октября 2015 года, показали, что в период с января 2012 года по февраль 2013 года в результате специальных операций США по нанесению авиаударов погибло более 200 человек. Из них только 35 были намеченными целями. За один пятимесячный период операции, согласно документам, почти 90 процентов людей, погибших в результате авиаударов, не были намеченными целями. Убитые гражданские лица, обычно невинные люди, обычно классифицировались как «враги, убитые в бою».

Министерство юстиции вынудило Хейла, который был направлен в Афганистан в 2012 году, 31 марта признать себя виновным по одному пункту обвинения в нарушении Закона о шпионаже — закона, принятого в 1917 году и направленного на судебное преследование тех, кто передал государственные секреты враждебной державе, но не тех, кто разоблачает ложь и преступления государственной власти. Хейл признался в рамках сделки о признании вины в «хранении и передаче информации о национальной безопасности» и утечке 11 секретных документов журналисту. Если бы он отказался от сделки о признании вины, он мог бы провести в тюрьме 50 лет.

Вынесение приговора Хейлу — это еще один потенциально смертельный удар по свободе прессы. Этот приговор следует за судебными преследованиями и тюремным заключением в соответствии с Законом о шпионаже других разоблачителей, включая Челси Мэннинг, Джеффри Стерлинга, Томаса Дрейка и Джона Кириаку, который провел два с половиной года в тюрьме за разоблачение практики пыток подозреваемых, содержащихся в тайных тюрьмах. С лицами, обвиняемыми по этому закону, обращаются так, как если бы они были шпионами. Им запрещено объяснять суду мотивы и намерения. Они не могут представить суду доказательства беззакония власти и тех военных преступлений, которые они разоблачили. Видные правозащитные организации, такие как ACLU* и PEN**, наряду с мейнстримовскими изданиями — такими, как New York Times и CNN, в основном хранили молчание о судебном преследовании Хейла.

Группа «Встаньте с Дэниелом Хейлом» (Stand with Daniel Hale) призвала президента Байдена помиловать Хейла и прекратить использование Закона о шпионаже для наказания разоблачителей. Она также собирает пожертвования для юридического фонда Хейла.

Двухпартийная атака на прессу — против разоблачителей Барак Обама использовал Закон о шпионаже восемь раз, больше, чем все предыдущие администрации вместе взятые, — путем криминализации тех, кто стремится информировать общественность, является зловещей для нашей демократии. Это практически положит конец все расследованиям «внутренней» работы власти.

Хейл в написанном от руки письме судье Лиаму О’Грейди 18 июля объяснил, почему он допустил утечку секретной информации, написав, что атаки беспилотников и война в Афганистане «имели мало общего с предотвращением проникновения террора в Соединенные Штаты и гораздо больше связаны с защитой прибыли производителей оружия и так называемых оборонных подрядчиков».

В начале 11-страничного письма Хейл процитировал адмирала ВМС США Джина Ларока, сказавшего одному журналисту в 1995 году: «Сейчас мы убиваем людей, даже не видя их. Сейчас вы нажимаете кнопку за тысячи миль отсюда … Поскольку все это делается с помощью дистанционного управления, нет никаких угрызений совести … А потом мы с триумфом возвращаемся домой «.

«В качестве аналитика электронной разведки, находившегося на авиабазе Баграм, меня заставили отслеживать географическое местоположение мобильных телефонов, которые, как полагали, находились во владении так называемых вражеских комбатантов,-объяснил Хейл судье. — Для выполнения этой миссии требовался доступ к сложной цепочке спутников, охватывающих весь земной шар и способных поддерживать непрерывную связь с дистанционно пилотируемыми летательными аппаратами, обычно называемыми дронами. Как только устанавливается устойчивое соединение и устанавливается сотовый телефон цели, аналитик спутниковых изображений в США в координации с пилотом беспилотника и оператором камеры берут на себя использование предоставленной мной информации для наблюдения за всем, что происходит в поле зрения беспилотника. Чаще всего это делалось для документирования повседневной жизни подозреваемых боевиков. Иногда, при надлежащих условиях, предпринималась бы попытка захвата. В других случаях рассматривалось решение нанести удар и убить их там, где они находились».

Он вспоминает, как впервые стал свидетелем удара беспилотника всего через несколько дней после того, как прибыл в Афганистан:

«Рано утром, еще до рассвета, группа мужчин собралась в горном районе провинции Патика вокруг костра, держа в руках оружие и заваривая чай», — написал он. «То, что они носили с собой оружие, не считалось бы чем-то необычным в том месте, где я вырос — и уж тем более на находящихся вне контроля афганских властей племенных территориях, где не действуют практически никакие законы. За исключением того, что среди них был подозреваемый член движения „Талибан“, которого выдало присутствие целевого сотового телефона у него в кармане. Что касается остальных лиц, то наличие оружия, призывной возраста и нахождение в присутствии предполагаемого вражеского комбатанта было достаточным доказательством, чтобы поставить под подозрение также и их. Несмотря на то, что они собрались мирно и не представляли никакой угрозы, судьба людей, которые теперь пили чай, была почти решена. Я мог только смотреть, сидеть и наблюдать через монитор компьютера, как внезапный, ужасающий шквал ракет Hellfire (адский огонь — C.Д.) обрушился, разбрызгивая внутренности на склоне утренней горы».

Это был его первый опыт работы со «сценами графического насилия, выполненными из комфортной прохлады компьютерного кресла». Их еще будет много.

«Не проходило и дня, чтобы я не подвергал сомнению оправданность своих действий, — написал он. — По правилам ведения боевых действий, мне было позволено содействовать убийству тех людей, на языке которых я не говорил, обычаи которых я не понимал, за преступления, которые я не мог идентифицировать — таким ужасным способом, каким я это делал. Смотреть, как они умирают. Но как можно считать честным с моей стороны постоянно искать еще одну возможность убить ничего не подозревающих людей, которые в то время чаще всего не представляли никакой опасности ни для меня, ни для любого другого человека. Неважно, Ваша Честь, как могло так случиться, что любой мыслящий человек продолжал верить, что для защиты Соединенных Штатов Америки необходимо находиться в Афганистане и убивать тех людей, ни один из которых не был ответственен за нападения на нашу нацию 11 сентября. Несмотря на это, в 2012 году, через целый год после гибели Усамы бен Ладена в Пакистане, я участвовал в убийстве заблудших молодых людей, которые в день 9/11были всего лишь детьми».

Смотрите также Цена совести по-американски — 45 месяцев тюрьмы - Статьи - Армии и войны - Свободная Пресса

22  Первое золото за 25 лет, новая зарплата Роналду, День боди-арта, фестиваль воздухоплавания: Самые яркие фотографии событий за сутки Мировые и российские новости за последние 24 часа

Он и другие военнослужащие столкнулись с приватизацией войны, когда по количеству «наемники-контрактники превосходили солдат в форме в соотношении 2 к 1 и зарабатывали в 10 раз больше них».

«Между тем, не имело значения, был ли это, как я это видел, афганский фермер, разорванный пополам, но чудесным образом находящийся в сознании и бессмысленно пытающийся оторвать свои внутренности от земли, или это был гроб с американским флагом, опущенный на Арлингтонском национальном кладбище под звук салюта из 21 орудия,-написал он. — Бах, бах, бах. И то, и другое служило оправданием легкого притока капитала ценой крови — их и нашей. Когда я думаю об этом, горе убивает меня и мне стыдно за то, что я сделал, чтобы содействовать этому».

Он описал судье «самый мучительный день в своей жизни», который произошел через несколько месяцев после его прибытия, «когда обычное задание по наблюдению превратилась в катастрофу»:

«В течение нескольких недель мы отслеживали передвижения группы производителей автомобильных бомб, живущих в окрестностях Джелалабада», — написал он. «В то лето бомбы в автомобилях, нацеленные на базы США, становились все более частой и смертельной проблемой, поэтому было приложено много усилий, чтобы остановить их. Был ветреный и пасмурный день, когда был обнаружен один из подозреваемых, направлявшийся на восток на большой скорости. Это встревожило мое начальство, которое сочло, что он, возможно, пытается сбежать через границу в Пакистан».

«Удар беспилотника был нашим единственным шансом, и дрон уже начал выстраиваться, чтобы выстрелить, — продолжил он. — Но менее продвинутый беспилотный летательный аппарат Predator обнаружил, что ему сквозь облака трудно видеть и противостоять с сильным встречным ветром. Единственная полезная нагрузка MQ-1 не смогла встретиться со своей целью, промахнувшись на несколько метров. Автомобиль, поврежденный, но все еще управляемый, продолжил движение вперед, едва избежав разрушения. В конце концов, как только беспокойство по поводу еще одной приближающейся ракеты улеглось, водитель остановился, вышел из машины и осмотрелся, как будто не мог поверить, что он все еще жив. С пассажирской стороны вышла женщина в безошибочно узнаваемой парандже. Как ни поразительно было только что узнать, что там была женщина, возможно, его жена того мужчину, которого несколько минут назад мы намеревались убить, у меня не было возможности увидеть, что произошло дальше, поскольку беспилотник отвел камеру, когда она начала отчаянно вытаскивать что-то из задней части машины».

Несколько дней спустя от своего командира он узнал, что произошло дальше:

«В машине действительно была жена подозреваемого, — написал он. А сзади сидели их две маленькие дочери в возрасте 5 и 3 лет. Группа афганских солдат была направлена на исследование того места, где тогда остановилась машина. Именно там они нашли их в мусорном контейнере неподалеку. Старшая была найдена мертвой из-за неустановленных ран, нанесенных осколками, которые пронзили ее тело. Ее младшая сестра была жива, но сильно обезвожена. Когда мой командир передала нам эту информацию, она, казалось, выразила отвращение не за то, что мы случайно открыли огонь по мужчине и его семье, убив одну из его дочерей; но за то, что подозреваемый в изготовлении бомбы приказал своей жене выбросить тела их дочерей в мусорку, чтобы они могли быстрее бежать через границу. Теперь, всякий раз, когда я сталкиваюсь с человеком, который считает, что война с беспилотниками оправдана и надежно защищает Америку, я вспоминаю тот день и спрашиваю себя, как я мог продолжать верить, что я хороший человек, заслуживающий своей жизни и права стремиться к счастью».

«Год спустя, на прощальном собрании для тех из нас, кто скоро покинет военную службу, я сидел один, завороженно глядя в телевизор, в то время как другие делились воспоминаниями, — продолжил он. — По телевидению шли последние новости о том, что президент сделал свои первые публичные замечания о политике, связанной с использованием технологий беспилотных летательных аппаратов в военных действиях. Его замечания были сделаны для того, чтобы успокоить общественность в связи с сообщениями о гибели гражданских лиц в результате ударов беспилотных летательных аппаратов и нападениях на американских граждан. Президент сказал, что необходимо соблюдать высокий уровень „почти полной уверенности“, чтобы гарантировать отсутствие гражданских лиц. Но из того, что я знал, из тех случаев, когда вполне правдоподобно могли присутствовать гражданские лица, убитые почти всегда считались врагами, убитыми в бою, если не было доказано иное. Тем не менее, я продолжал прислушиваться к его словам, когда президент продолжил объяснять, как беспилотник можно использовать для устранения кого-то, кто представлял „неминуемую угрозу“ для Соединенных Штатов. Используя аналогию с уничтожением снайпера, нацелевшегося на скромную толпу людей, президент сравнил использование беспилотных летательных аппаратов с тем, чтобы помешать потенциальному террористу осуществить свой злой замысел. Но, как я понял, скромной толпой были те, кто жил в страхе и ужасе перед беспилотниками в их небе, а снайпером в этом сценарии был я. Я пришел к убеждению, что политика убийства беспилотниками использовалась для того, чтобы ввести общественность в заблуждение о том, что это обеспечивает нашу безопасность. Когда я, наконец, ушел из армии, все еще обдумывая то, частью чего я был, я начал высказываться, полагая, что мое участие в программе беспилотников было глубоко неправильным».

Уйдя из вооруженных сил, Хейл погрузился в антивоенную активность, высказываясь о неизбирательных убийствах в результате ударов дронов сотен, возможно, тысяч мирных жителей, включая детей. Он принял участие в мирной конференции, состоявшейся в Вашингтоне, округ Колумбия, в ноябре 2013 года. Йеменец Фазиль бен Али Джабер рассказал на конференции об ударе беспилотника, в результате которого погибли его брат Салем бен Али Джабер и их двоюродный брат Валид. Валид был полицейским. Салем был имамом, который открыто критиковал вооруженные нападения, совершенные радикальными джихадистами.

Смотрите также Цена совести по-американски — 45 месяцев тюрьмы - Статьи - Армии и войны - Свободная Пресса

24  Более 50 кораблей и подлодок, тысячи горожан и туристов, грандиозный салют над Кронштадтом: Самые яркие кадры Главный военно-морской парад в Санкт-Петербурге. ФОТОРЕПОРТАЖ

«Однажды в августе 2012 года местные члены «Аль-Каиды»***, проезжавшие через деревню Фазиля на машине, заметили Салема в тени, подъехали к нему и поманили его подойти и поговорить с ними, — написал Хейл. — Не желая упускать возможность проповедовать в среде молодежи, Салем осторожно продвигался вперед вместе с Валидом. Фазиль и другие жители деревни начали наблюдать издалека. Поодаль находился вездесущий дрон Reaper (жнец — С.Д.), тоже за всем наблюдавший».

«Когда Фазиль рассказал о том, что произошло дальше, я почувствовал, что перенесся во времени туда, где я был в тот день, 2012, — сказал Хейл судье. — В то время Фазилю и жителям его деревни не было известно, что они были не единственными, кто наблюдал, как Салем приближался к джихадисту в машине. Из Афганистана я и все дежурившие приостановили свою работу, чтобы стать свидетелями кровавой бойни, которая вот-вот должна была развернуться. По нажатию кнопки с расстояния в тысячи миль с неба с визгом вылетели две ракеты Hellfire, за которыми последовали еще две. Не выказывая никаких признаков раскаяния, я и окружающие меня люди торжествующе захлопали в ладоши и зааплодировали. Перед безмолвной аудиторией Фазиль плакал».

Через неделю после конференции Хейлу предложили работу в фирме-подрядчике государства. Отчаянно нуждаясь в деньгах и постоянной работе, надеясь поступить в колледж, он устроился на работу, за которую платили 80 000 долларов в год. Но к тому времени программа беспилотников уже вызывала у него отвращение.

«В течение долгого времени я чувствовал себя неловко из-за мысли о том, что я пользуюсь своим военным прошлым, чтобы получить удобную офисную работу, — писал он. — В течение этого времени я все еще обдумывал то, через что мне пришлось пройти. И я начал задаваться вопросом, не внес ли я снова свой вклад в проблему денег и войны, согласившись вернуться в качестве оборонного подрядчика. Хуже всего было растущее во мне опасение, что все вокруг меня также принимали участие в коллективном заблуждении и отрицании, которое использовалось для оправдания наших непомерных зарплат за сравнительно легкую работу. Чего я больше всего боялся в то время, так это искушения не подвергать это сомнению».

«Затем случилось так, что однажды после работы я задержался, чтобы пообщаться с парой коллег, чьей талантливой работой я очень восхищался, — написал он. — Они заставили меня почувствовать себя желанным гостем, и я был счастлив, что заслужил их одобрение. Но затем, к моему ужасу, наша совершенно новая дружба приняла неожиданно мрачный оборот. Они решили, что мы должны воспользоваться моментом и вместе просмотреть некоторые архивные кадры прошлых ударов беспилотниками. Такие церемонии соединения вокруг компьютера для просмотра так называемого „военного порно“ не были для меня чем-то новым. Я принимал в них участие все время, пока находился в Афганистане. Но в тот день, спустя годы после этого факта, мои новые друзья разинули рты и усмехнулись, как и мои старые, при виде безликих мужчин в последние мгновения их жизни. Я тоже сидел и смотрел, ничего не говоря и чувствуя, как мое сердце разрывается на части».

«Ваша Честь, — написал Хейл судье, — самая верная истина, которую я понял о природе войны, заключается в том, что война — это травма. Я верю, что любой человек, которого либо призывают, либо принуждают участвовать в войне против своих собратьев, обязательно подвергнется травме в той или иной форме. Таким образом, ни один солдат, которому повезло вернуться домой с войны, не возвращается с нее невредимым. Суть ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство — С.Д.) заключается в том, что это моральная загадка, которая наносит невидимые раны психике человека, вынужденного нести груз переживаний после понесенного травматического события. Как проявляется ПТСР, зависит от обстоятельств события. Так как же оператор беспилотника должен с этим жить? Победоносный стрелок, несомненно раскаивающийся, по крайней мере, сохраняет свою честь нетронутой, встретившись лицом к лицу со своим врагом на поле боя. Решительный пилот истребителя может позволить себе роскошь не быть свидетелем ужасных последствий. Но что мог сделать я, чтобы справиться с бесспорными жестокостями, которые я совершил?»

«Моя совесть, когда-то сдерживаемая, с ревом вернулась к жизни, — писал он. — Сначала я пытался не обращать на это внимания. Желая вместо этого, чтобы кто-то, кто находится в лучшем положении, чем я, пришел, чтобы взять у меня эту чашу. Но это тоже было глупостью. Предоставленный самому решать, действовать или нет, я мог сделать только то, что должен был сделать перед Богом и своей собственной совестью. Мне пришел ответ, что, чтобы остановить цикл насилия, я должен пожертвовать своей собственной жизнью, а не жизнью другого человека. Итак, я связался с журналистом-расследователем, с которым у меня были налаженные ранее отношения, и сказал ему, что у меня есть кое-что, что американскому народу необходимо знать».

Хейл, признавшийся в склонности к самоубийству и в депрессии, сказал в письме, что он, как и многие ветераны, борется с пагубными последствиями посттравматического стрессового расстройства, усугубленного бедным и бурным детством.

«Депрессия постоянная, — сказал он судье. — Хотя стресс, особенно стресс, вызванный войной, может проявляться в разное время и по-разному. Характерные признаки человека, страдающего ПТСР и депрессией, часто можно наблюдать внешне и практически повсеместно распознать. Жесткие морщины на лице и челюсти. Глаза, когда-то яркие и широкие, теперь глубоко посаженные и полные страха. И необъяснимо внезапная потеря интереса к тому, что раньше вызывало радость. Это заметные изменения в моем поведении, отмеченные теми, кто знал меня до и после военной службы. Сказать, что период моей жизни, проведенный на службе в военно-воздушных силах Соединенных Штатов, произвел на меня впечатление, было бы преуменьшением. Точнее будет сказать, что это необратимо изменило мою идентичность как американца. Навсегда изменив нить истории моей жизни, вплетенную в ткань истории нашей нации».